Максим Размолодин
       > НА ГЛАВНУЮ > СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ > СТАТЬИ 2011 ГОДА >

ссылка на XPOHOC

Максим Размолодин

2011 г.

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ


XPOHOC
ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ
БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА
ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ
ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ
ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ
СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА
ЭТНОНИМЫ
РЕЛИГИИ МИРА
СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ
МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ
КАРТА САЙТА
АВТОРЫ ХРОНОСА

ХРОНОС:
В Фейсбуке
ВКонтакте
В ЖЖ
Twitter
Форум
Личный блог

Родственные проекты:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ
ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА
ПРАВИТЕЛИ МИРА
ВОЙНА 1812 ГОДА
ПЕРВАЯ МИРОВАЯ
СЛАВЯНСТВО
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
АПСУАРА
РУССКОЕ ПОЛЕ
ХРОНОС. Всемирная история в интернете

Максим Размолодин

Защита христианской традиции как основная функция черной сотни

Название черная сотня  стало собирательным для  нескольких десятков союзов и организаций, действовавших на политическом поле России с начала XX века и до 1917 года включительно. Наиболее заметными среди них были Союз русского народа (СРН), Русское Собрание, Русская монархическая   партия,   Союз им.Михаила Архангела (СМА) и Союз русских людей, объединившие многомиллионные массы в защите традиционных устоев, выраженных в формуле «Православие, самодержавие, народность». В послереволюционное время крайне правое движение проявило себя единственной политической силой, открыто вставшей на защиту первенствующего положения РПЦ, противопоставив секулярному вызову  национальные духовные принципы. Проведенный черносотенными  идеологами анализ причин революции показывал, что  устои самодержавия были поколеблены растущим безверием населения и образованной его части. Благодатной почвой для распространения революционных и либеральных учений стал отход от православия, которое захватило, по выражению  монархической прессы, «столь громадное число образованных русских людей, да и не только образованных…»[1].

Исходя из черносотенного определения русского народа по принадлежности к православной вере, вопрос его сохранения напрямую был связан с укреплением религиозно-лкоголизацию населения енной прессы, архисты находили  причины их деградации и в негативном влиянии их еврейских однокашников:нравственных основ. Крайне правые исходили из убеждения, что аутентичность русского народа  будет сохраняться  до тех пор, пока в обществе доминирует православие, с ослаблением которого наступит неизбежный конец самодержавию, а затем и духовная деградация народа. Вне сильной авторитарно-монархической системы перспектива русского духовного самосохранения казалась, по мень­шей мере, проблематичной. В связи с этим черносотенцы предлагали реализовать следующую  систему  мер: восстановление первенства РПЦ и нейтрализация любых попыток подрыва ее доминирующего статуса.

Защита православия была внесена в программы всех без исключения правомонархических организаций. В утвержденной в апреле 1907 года программе   Союза русских рабочих людей  в концентрированном виде была выражена разделяемая всем крайне правым лагерем позиция: «неуклонно  поддерживать искреннюю веру и церковь Православную; защищать церковь и все ей принадлежащее от посягательств ее врагов»[2].  В многочисленных решениях съездов подробно прописывался  комплекс мер по  усилению влияния РПЦ в обществе, созданию православных братств, учреждению  издательств,  выпуску историко-религиозной литературы.

Требование первенства православия и недопустимость отделения церкви от государства проистекало из базисного положения русского консерватизма  о православном характере российского го­сударства и  его историческом союзе с РПЦ.  Определяя необходимый статус церкви,  черносотенцы употребляли термин первенство, реже – господство. В контексте консервативных взглядов черной сотни первенствующее  положение православия обеспечива­ло духовно-идеологическую цельность государства, одновременно являясь религией, во-первых, «национальной» («хранительница русских национально-государственных начал»), и, во-вторых, «держав­ной» (как  гарант единого духовного пространства  многонациональной империи). Причем оба качества взаимно друг друга дополняли. Исходя из  концепций органицизма и самобытного развития общества, государственные прерогативы Русской православной церкви (монополия на публичную проповедь и мис­сионерство)  обосновывались  черносотенными  идеологами как  религиозными аргументами, так и политиче­скими.  К ним, в частности, относились:

Во-первых, единство русского государства и РПЦ базировалось на  иррациональном утверждении,  являвшемся предметом веры о том, что Православие есть истина.  Русский народ связан не просто с христианством, а с православием, которое есть «вселенская, божественная и единая непре­ложная истина Христова над всеми религиозными лжеучения­ми»[3].

Во-вторых, первенство в силу принадлежности к ней создателя государства - всего русского народа во главе с Государем Императором.    В программе Союза Михаила Архангела исключительное положение православия  мотивировалось тем, что «народ русский, в подавляющем большинстве, православный …»[4].

В-третьих, правосла­вие должно иметь преимущества не только потому, что она есть «религия державной русской нации», но, главным образом, по­тому, что является религией «существа русской нации, почему, как религия национальная, она и должна являться религией государственной»[5]. Привилегированный  статус РПЦ в государстве объяснялся его особой ролью  в формировании, воспитании и сохранении  русского народа, став его духовным стержнем. Крайне правые подчеркивали, что православие выражает  «дух народа, это его святыня, перед чем он преклоняется, что он кладет в основу своей политической, общественной и семейной жизни»[6]. Особо эта роль возрастала в тяжелые для страны времена.

В-четвертых, православие является фундаментом  самодержавно-государственных нача­л и обеспечивает духовно-идеологическую цельность государства. Крайне правые выдвинули тезис о неразрывной  связи православия  с русской государственностью, как важнейшем условии ее существования[7]. Для сохранения  самодержавной  монархии необходимо было главное историческое условие — православность социума и господство христианского (православного) мировоззрения. Для черносотенцев монархия не  являлась  внешне навязанной  формой правления, а  возникла как результат  христиан­ского воспитания народа. Являя венец усилий нации в утверждении  религиозно-нравственного идеала народа, православие сформировало его духовный мир,  неотделимый от властипонимания, где ключевую роль играл не столько сам царь, сколько идея царя, рас­крывавшаяся в народном сознании понятием «царя-батюшки». Это положение не  являлось тайной за семью печатями и для левого лагеря,  который в попытках  разрушения монархии сделал упор на  подрыв православного сознания народа.

Требование первенства РПЦ подразумевало восстановление утраченных церковью в результате петровских реформ позиций и усиление  ее влияния в государственных делах: «… голос ее должен быть выслушиваем законодательною властью, как было встарь, в величайших государственных вопросах» -  говорилось в обращении Русского Собрания, датированном ноябрем   1905 года[8].  Данное положение  было неоднократно подтверждено в других документах, в частности, в объединенной избирательной программе на выборах в I  и II Думу Союза русского народа[9].   С одной стороны, задача максимум состояла в восстановлении существовавшей до петровских реформ «русской православной монархии» и возвращении к естественным  и самобытным формам русской жизни.  С другой, - задача минимум  сводилась к восстановлению охранительно-защитительной функции церкви,  преодолению пагубности западного духовного влияния и созданию надежного идеологического заслона на пути внедрения в социальную структуру общества чуждых идей и концепций.

Черносотенцы утверждали, что явление космополитической бюрократии и революционных партий было бы невозможно при наличии сильной церковной организации РПЦ во главе с патриархом, игравших роль предохранительного клапана от вредных идеологических воздействий. Петровский абсолютизм, задавивший общественную инициативу (от местного самоуправления до Земского Собора) и низведший церковь до  одного из правительственных министерств, подорвал иммунную систему государства и открыл пути для инфицирования общества болезнетворными идеями: «В XVIII в. государственная власть в лице Петра I  значительно ослабила церковное влияние на  государственную   жизнь … не к своей пользе.   Правда, министерство духовных дел удобнее сильного своим нравственным авторитетом патриарха. Но в трудную минуту от стоящих во главе такого управления лиц, хотя бы и духовного сана, едва ли можно было ожидать чего-либо большего обычной чиновничьей угодливости и исполнительности»- заявляли крайне правые публицисты[10].

Необходимость восстановления охранительной функции православия актуализировалась в начале XX века в контексте модернизации и психологической ломки сознания, когда происходящие изменения порождали в людях неуверенность и сомнения. Исходя из консервативных представлений о социальной роли государства,  власть должна была провести подданных  подобно «детям» через все идеологические соблазны. Отказ от исполнения патерналистской  роли со стороны государства и отдача народа на произвол свободы привела бы к подрыву традиционных ценностей:  «Свобода слова и печати привела к тому, что все наше родное, дорогое уничтожается, все русское безнаказанно оскорбляется.   Свобода союзов вылилась в свободу союзов злонамеренных людей, ведущих свою разрушительную против государства и обще­ства работу под видом разных обществ. Благодаря свободе личности, эгоизм и самолюбие возросли до не­бывалых размеров. А свобода действий, как логическое последствие всех предыдущих свобод, превратилась в свободу насилия над жиз­нью и имуществом ближних. Свобода обратилась в рабство греху!» - возмущалась черносотенная газета «Земщина»[11].    В этих условиях возрастала патерналистская роль государства и церкви. Лишенный патриархальной опеки государства и церкви, оставшись один на один с ловкими сектантскими и католическими миссионерами, народ подвергнется агрессивной пропаганде: «И вот их станут совращать… Что же:  ужели не жаль этих погибающих?».

Восстановление защитительно-охранительной функции церкви предусматривалось реализовать посредством  трех мер. Во-первых, восстановление патриаршества и созыв для этих целей Поместного собора[12].  Во-вторых, нейтрализация и всемерное ослабление влияние на церковь государственной бюрократии. В-третьих, усиление влияния церкви во внутриполитической жизни государства.  Многочисленные съезды крайне правых организаций принимали широкий пакет постановлений, касавшихся конкретизации  места и роли РПЦ в структуре государства,  оптимизации ее внутреннего устройства и управления. Предлагалось реализовать систему мер по усилению активности РПЦ, в частности, по противодействию сектантству и беспрепятственной миссионерской деятельности и  публичной проповеди на всей территории Российской империи[13].   

Практическая реализация первенства РПЦ включала не  только  сохранение «установленных преиму­ществ православной церкви», но их фиксация (закрепление и всемерное развитие). Черносотенцы считали, что базовые положения российского законодательства должны остаться неизменными: «До сего времени, по нашим законам, только православная церковь имеет право в России распространять свободно свое вероучение; другим же вероисповеданиям сего права не предоставлено»[14]. Необходимость защиты РПЦ признавалась государством, что было  юридически закреплено в Ст. 64 Основных законов Российской Империи: «Император яко христианский Государь есть Верховный защитник и хранитель догматов господствующей веры и блюсти­тель правоверия и всякого церкви святой благочи­ния..»[15].

Противодействуя либерально-революционному лагерю, черносотенцы жестко выступали против двух обсуждаемых в обществе идей: отделения церкви от государства и свободы вероисповедания, воплощение которых  привело бы к потере Россией статуса православной державы,  гибели идеократического   государства, окончательному умалению положения православной церкви   и перерождение русского народа в безнациональную этническую массу. Принцип  первенства и государственных пре­имуществ РПЦ не мог орга­нично сочетаться с либеральной альтернативой «свободы веры», в противовес которой черносотенцы предлагали идею веротерпимости, согласовывавшуюся с концепцией христианского государства. Под веротерпимостью понималось право каждого поданного империи исповедовать любую религию без права религиозной пропаганды или переманивания в свою веру представителей других исповеданий[16].

Законодательство Российской империи о РПЦ как государственной религии, имевшей первенствующее значение, должно было неукоснительно соблюдаться. В первую очередь, самими властными структурами. Черносотенцы настаивали на  использовании всей мощи  карательного аппарата самодержавия против конкурирующих конфессий:  «Либералы нам скажут: вы хотите полицейскими мерами охранять православие? – Да, хотя бы и полицейскими – в том смысле, что вот этих совратителей привлекать к строгой судебной ответственности, не взирая на их вопли о свободе совести»[17]. Крайне правые настаивали  на лишении отпада­ющих от православия  гражданских прав, строгом   наказании за  пропаганду сектантства и «совращение из православия», запрете сектантских собраний с присутствием на них пра­вославных, установлении строгого  надзора за сектантской печатью[18]. Жесткость мер обосновывалась не только угрозой   существования государства, но души человека: «Простительно и нам, грешным, иногда прибегнуть к власти полицейских, чтоб оберечь простых сердцем овечек Христовых от волков хищных»[19]. Насилие по отношению к разрушителям души человека  должно было быть поддержано всем православным сообществом.  

Как видим, в рамках присущей консерватизму  функции защиты христианских традиций черносотенцы активно продвигали идею   восстановления первенствующих позиций РПЦ,  укрепления христианского (православного) мировоззрения поданных, преодоления влияния «еретических» социальных учений переустройства мира, которые предлагали реализовать посредством жестких  антилиберальных мер.  На протяжении всего периода существования черной сотни ее позиции по данному вопросу оставались неизменными.

 

Библиографические ссылки:

[1] Русское знамя. 1913. 16 марта.

[2] ГОПБ. ОРК. Кор.46/2.N381/33.

[3] Вече. 1909.18 октября.

[4] ГАРФ. Ф.116.Оп.2.Д.1.Л.678-678 об.

[5] Вече. 1909.18 октября.

[6] Русское знамя. 1907. 29 июня.

[7] Прямой путь. СПб.1913.Вып.III (март).С.153.

[8] См.: Сборник программ политических партий в России. Под ред. В.В.Водовозова. Вып.VI. СПб.1906.

[9] ГАРФ.Ф.116.Оп.1.Д.37.Л.7-8 об.

[10] Русское знамя. 1907. 11 марта.

[11] Земщина. СПб. 1911. 26 апреля.

[12] Прямой путь. СПб.1912.Вып.V (май). С.779.

[13] Вече. 1909.18 октября.

[14] Русское знамя. 1916. 25 февраля.

[15] ГАРФ. Ф.116. Оп.2. Д.1.Л.68-85.

[16] Русское знамя. 1911. 1 мая.  

[17] Там же.

[18] Вестник Союза Русского народа. СПб.1912.N104.

[19] Русское знамя. 1916. 25 февраля.  


Далее читайте:

Максим Размолодин (авторская страница).

Размолодин Максим. Некоторые мысли по поводу т.н. «еврейских погромов». (к 105-летию со дня трагических событий). 20.10.2010

Правые организации и издания. Россия, начало XX века. (указатель-справочник).

Черносотенцы в лицах (биографический указатель).

 

 

 

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ



ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС